Свод построек, конструкций и терминов. Ведётся с 2018 года, Якутск.
Валерий Иннокентьевич Кузьмин, архитектор · телефон +7 (4112) 78-12-91 · почта post@zdorovia-mir.ru
Свод некоммерческий. Обмеры, фотофиксация и выписки из отчётов делались в поездках 1998–2017 годов, часть сведений прислана читателями. Если у вас есть съёмка или чертёж постройки, которой здесь нет, напишите: post@zdorovia-mir.ru.
Этот сайт я начал в 2018 году как рабочую картотеку и постепенно превратил в свод. Занимаюсь деревянной архитектурой Якутии тридцать с лишним лет: сначала как проектировщик, потом как обмерщик и участник реставрационных работ, а последние годы больше как человек, который записывает и сводит вместе то, что ещё можно записать. Материал разложен по четырём разделам: обзор и оглавление, конструкции, перечень сохранившихся построек по улусам и словарь.
Деревянное зодчество Якутии обычно оказывается на обочине больших книг о русском деревянном строительстве. Причин две. Первая: сохранилось мало, и сохранившееся разбросано по территории, равной пяти Франциям, при полном отсутствии дорог между большинством точек. Вторая: якутская деревянная традиция двусоставна. Здесь на одном дворе стоят русская изба-пятистенок, срубленная приезжими плотниками по вологодской или устюжской памяти, и якутский балаган с наклонными стенами, обмазанный глиной с навозом, — и обе постройки одинаково местные, обе выросли из условий, которых нет больше нигде: восьмимесячная зима, полсотни градусов мороза, вечная мерзлота под ногами и лиственница вместо сосны.
Свод не претендует на то, чтобы заменить научные публикации. Он собирает в одном месте вещи, которые иначе приходится вылавливать по отчётам экспедиций, паспортам объектов культурного наследия, епархиальным ведомостям XIX века, статьям в сборниках трудов институтов и по памяти стариков-плотников. Там, где я не уверен, я пишу, что не уверен. Там, где сведения расходятся, привожу оба варианта. Даты построек, взятые из паспортов, помечены отдельно от дат, полученных по разбору сруба или по дендрохронологии.
Отдельно скажу о том, чего в своде нет. Здесь нет каменной архитектуры, кроме упоминаний, нужных для понимания контекста. Нет современного «деревянного стиля» — коттеджей из клеёного бруса и туристических комплексов «под старину»: это отдельная и совсем другая тема. Нет и фотографий: сайт задуман текстовым, чтобы открываться с любого спутникового модема в улусе, где интернет считают мегабайтами. Все конструкции описаны словами и, где нужно, разобраны по шагам; схемы читатель при желании нарисует сам за две минуты — так и было задумано.
Свод состоит из четырёх страниц, и каждая отвечает на свой вопрос.
Внутри страниц действует одно правило: сначала общее описание, потом устройство, потом состояние и типичные повреждения, потом что с этим делают. Термины, набранные в тексте курсивом при первом упоминании, разобраны в словаре. Ссылки между разделами внутренние, никаких переходов на сторонние сайты в теле статей нет — внешние адреса собраны отдельно, в конце этой страницы.
Свод дополняется неровно: бывает, что за год не прибавляется ничего, а бывает, что после поездки приходится переписывать половину раздела. Что и когда менялось, видно в хронике дополнений. Последнее большое дополнение — ноябрь 2023 года, по итогам осмотра построек в Хангаласском и Усть-Алданском улусах.
История деревянного строительства в Якутии делится не по стилям, как в европейской части, а по хозяйственным эпохам. Стилевых признаков здесь почти нет: сруб XVII века и сруб XIX века отличаются пропорциями и качеством топорной работы, но не «ордером». Зато отчётливо видны смены задачи: обороняться, зимовать, торговать, возить почту, учить детей. Ниже — шесть периодов, как я их для себя разделил.
К началу XVII века у якутов сложился годовой круг с двумя жилищами. Зимой жили в балагане — срубе с наклонёнными наружу стенами, обмазанном снаружи глиной с навозом, с плоской или слабоскатной земляной крышей и с обязательным хотоном, коровьим хлевом, пристроенным к жилой части и соединённым с ней проходом. Летом переходили в урасу — конический каркас из жердей, крытый вываренной берестой, огромный по объёму и совершенно холодный. Хозяйственные постройки — свайный лабаз и ампаар (амбар) — стояли рядом; при въезде во двор ставили сэргэ, коновязный столб.
Логика балагана целиком продиктована мерзлотой и скотом. Наклон стен (обычно от 12 до 20 градусов от вертикали) даёт устойчивость лёгкой конструкции на грунте, который каждое лето оттаивает сверху и каждую зиму снова смерзается, а зимой ещё и подпирается снаружи снеговым отвалом. Земляная кровля с подсыпкой в 25–40 сантиметров работает как единственный доступный утеплитель. Хотон под одной крышей — не небрежность, а расчёт: три-четыре коровы дают столько тепла, сколько печь не даёт, и жилая часть догревается ими, а не только камельком. Ровно поэтому балаган нельзя перестроить в «чистое» жильё, не разрушив его тепловой баланс: убрав хотон, хозяева зимой мёрзли и жаловались на сырость, потому что топить приходилось вдвое сильнее.
Ураса устроена противоположным образом. Это летний шатёр диаметром от четырёх до десяти метров, в больших праздничных вариантах (могол ураса) — до двенадцати и высотой в семь-восемь метров. Каркас из жердей опирается на кольцо, покрытие — полосы бересты, вываренной и сшитой конским волосом; берестяное полотнище пропускает рассеянный свет и держит форму до пятнадцати лет, если его на зиму снимают и хранят в амбаре. Ставилась ураса за день, разбиралась за полдня. К концу XIX века урасу в качестве жилья почти вытеснил летний срубный дом, и она осталась праздничной постройкой.
Эвенкийские и эвенские постройки на той же территории — другая линия. Переносной чум (дю, у эвенов илум), крытый ровдугой или берестой, и стационарное конусообразное жильё из плах — холомо, врытое нижним краем в землю и засыпанное дёрном. Холомо встречается в верховьях Индигирки и по Оймякону; последние достоверно жилые известны по описаниям 1930-х годов, реконструкции стоят в музеях под открытым небом.
Русское деревянное строительство пришло сюда сразу в законченном виде — вместе с людьми, которые умели рубить. Ленский острог поставлен в 1632 году отрядом Петра Бекетова на правом берегу Лены; через десять лет его перенесли на нынешнее место, на левый берег, где меньше подмывало. Дальше за двадцать лет по всей территории выросла сеть острогов и зимовий: Олёкминск (1635), Верхоянское зимовье (1638), Зашиверск на Индигирке (1639), Жиганск, Среднеколымск (1643). Все они строились по одной схеме и в один сезон: не архитектура, а инженерное сооружение для выживания.
Острог этого времени — это прямоугольник стен с башнями по углам и над воротами. Стены рубились двумя способами. Тын, или стоячий острог, — заострённые сверху брёвна, вкопанные в землю вплотную; быстро, но недолговечно, комель гниёт за десять-пятнадцать лет. Тарасы — две параллельные бревенчатые стенки, связанные поперечными врубками через 3–4 метра и засыпанные внутри землёй и камнем; дороже, но держит удар и даёт боевой ход поверху. В Якутском остроге к середине века применялись оба типа на разных пряслах.
Башни рубились «в обло» из лиственницы диаметром 30–40 сантиметров, в плане квадратные, от 6 до 9 метров по стороне, в два-три яруса, с обламом — нависающим верхним ярусом, вынесенным на выпусках, откуда можно было бить вниз вдоль стены. Кровля шатровая, крытая тёсом, с дозорной вышкой. Именно такая башня Якутского острога простояла до августа 2002 года и сгорела — о ней подробнее в разделе о памятниках.
Внутри острога ставили съезжую избу, аманатскую (где держали заложников из числа местной знати), амбары под казну и мягкую рухлядь, погреба, а также церковь. Церковь острога первых десятилетий — простейшая клетская: два-три сруба в ряд под двускатными кровлями, с маленькой главкой на бочке над средним. Никакой резьбы, никакого лемеха: некому и некогда.
Спасский мужской монастырь в Якутске основан в 1660-х годах и был поначалу целиком деревянным. Его первые постройки известны нам только по описям и планам; каменные здания появились гораздо позже. Для истории деревянного зодчества монастырь важен тем, что при нём держалась артель плотников, и именно оттуда, судя по документам о ремонтах, расходились приёмы, которые потом видны в церквях улусов.
К началу XVIII века оборонительная задача сходит на нет, и строительство переключается на две другие: церковную и транспортную. Спасская церковь в Зашиверске (1700 год) — главный памятник этого времени и, вероятно, самая известная деревянная постройка, когда-либо стоявшая на территории Якутии. Шатровый храм типа «восьмерик на четверике» с трапезной и отдельной шатровой колокольней, стоявший в вымершем от оспы городе на Индигирке, продержался почти три века именно потому, что вокруг никого не осталось: некому было ни сжечь, ни перестроить. В 1971 году его разобрали и вывезли за пределы республики, в музей под открытым небом, где он стоит и сейчас; на месте Зашиверска остались только следы построек и кладбище.
Вторая линия века — Иркутско-Якутский почтовый тракт. Вдоль Лены с 1770-х годов ставятся станции (в местном обиходе «станки») через 25–30 вёрст: станционный дом с двумя половинами (проезжающим и ямщику), конюшня на 10–20 лошадей, сеновал, амбар, навес. Строили их по казённому образцу, но местными руками и из местного леса, поэтому станционный дом — чистый образец того, как типовой проект переваривается традицией: планировка казённая, а рубка, кровля и фундамент — какие умели.
Тогда же появляется тип, который потом станет для Якутии основным: изба-пятистенок, поставленная на деревянные стулья с проветриваемым подпольем. Русские переселенцы привезли планировку и рубку, а фундамент пришлось изобретать на месте — ленточного здесь быть не могло. О том, почему именно стулья, а не что-нибудь другое, подробно в разделе о мерзлоте.
Якутск XIX века — целиком деревянный город. Гостиный двор, лавки, дома купцов, казённые учреждения, воеводская канцелярия, больница, тюрьма, дома мещан и казаков — всё в дереве, и всё на стульях. Улицы широкие не от простора, а от страха перед пожаром; при этом город горел исправно. Основной тип городского дома — пятистенок или крестовик в пять-семь окон по фасаду, с высоким подпольем (0,6–1,2 метра), тесовой обшивкой у зажиточных хозяев и «голым» срубом у остальных, с двухскатной или четырёхскатной тесовой кровлей.
Три местных признака отличают якутский городской дом XIX века от, скажем, иркутского или томского. Первый — окна. До распространения дешёвого стекла (а оно шло сюда обозом и стоило непомерно) в ходу были окна из слюды, из брюшины и, что удивляет приезжих больше всего, из льда: на зиму в проём вставляли выпиленную из чистого озёрного льда пластину толщиной 6–10 сантиметров, которая держалась до апреля и давала мягкий свет. Второй — двойные и тройные полы с засыпкой. Третий — тамбур-сени, обязательные и непременно холодные: без них дверной проём зимой промерзает и обмерзает изнутри.
В улусах в это же время идёт другой процесс: якутская усадьба медленно принимает русскую планировку, не отказываясь от своей. Появляется тип, который я в своих записях называю переходным: сруб рублен в лапу или в обло по-русски, окна косящатые, печь русская, — а рядом, впритык, стоит хотон, и над всем этим земляная кровля. К концу века в центральных улусах (Мегино-Кангаласский, Усть-Алданский, Чурапчинский) такие дворы становятся преобладающими, а чистый балаган остаётся у бедных хозяйств и в дальних наслегах.
Церковное строительство XIX века дало десятки деревянных церквей и часовен по улусам. Тип почти везде один: клетский храм с трапезной и колокольней над западным входом, обшитый тёсом и покрашенный охрой или белилами. Их строили по образцовым чертежам, рассылавшимся из епархии, и потому они похожи друг на друга сильнее, чем всё остальное якутское дерево. Из этих десятков к нашему времени дожили единицы, и почти все — в перевезённом виде, в музеях.
Двадцатый век для якутского дерева — век убыли. Считать её удобно по трём волнам.
Первая волна, 1920–1930-е годы: закрытие и снос церквей и часовен. Часть построек приспособили под клубы, школы и склады, и парадоксальным образом именно приспособленные дожили дольше остальных — здание, в котором что-то происходит, ремонтируют. Часовни, стоявшие в поле у дороги, исчезли почти полностью: их разбирали на дрова и на хозяйственные нужды, и это не было идеологией, это была нехватка леса рядом с наслегом.
Вторая волна, 1950–1970-е: укрупнение хозяйств и переселение. Десятки мелких наслегов были сселены в центральные усадьбы, а брошенные дворы простояли без хозяина одну-две зимы и развалились. По моим подсчётам, на этот период приходится больше утрат крестьянской деревянной застройки, чем на все остальные вместе взятые, просто потому, что рухнуло сразу и много, тихо и без документов. Тогда же снесены целые кварталы старого Якутска под новое строительство.
Третья волна, 1990-е: обвал ухода. Памятники, стоявшие на балансе колхозов и совхозов, оказались ничьими. Кровли текли, подполья затапливало, свайные фундаменты выпучивало, и за десять лет было потеряно то, что пережило и коллективизацию, и войну.
На фоне убыли в этом же веке возникает то, что её отчасти уравновешивает: музеи под открытым небом. Идея простая — свезти в одно место постройки, которые на месте гарантированно погибнут, и там их поддерживать. В Якутии эта работа развернулась в 1970–1980-е годы. В Черкёхе (Таттинский улус) с середины 1970-х собирался музейный комплекс, куда перевезли часовню, хозяйственные постройки, балаган, юрты, сэргэ, а также сооружения, связанные с историей политической ссылки. В Соттинцах (Усть-Алданский улус) к 1982 году создавался музей «Дружба», где кроме перевезённых построек воссозданы острожные укрепления с башнями и часовня; место выбрано на историческом — там, где Ленский острог стоял до переноса.
Начало нового века в Якутске отмечено потерей, которую до сих пор поминают: в августе 2002 года сгорела западная башня Якутского острога — подлинная постройка XVII века, последняя острожная башня такого возраста на территории республики. Причиной был поджог. Уцелевшие венцы разобрали и вывезли на хранение; часть из них потом использовали как образец при воссоздании.
Реакцией стала программа воссоздания: в центре Якутска, на исторической территории между улицами старого города, поднялся квартал «Старый город» — деревянные дома в формах застройки XIX века, поставленные на современные фундаменты и с современными инженерными сетями. Отношение к нему в среде специалистов раздвоенное, и я это разделяю. С одной стороны, квартал вернул в город масштаб и материал, которых он лишился, и стал местом, куда люди ходят; с другой — это новоделы, и путать их с памятниками нельзя. К 2020 году в Старом городе была воссоздана и острожная башня.
Второй сюжет тех же лет — смена материала в самом строительстве. Массовое жильё в улусах ушло от сруба к брусу и каркасу, а с 2010-х — к свайно-каркасным домам с заводскими панелями. С точки зрения тепла и скорости это правильно. С точки зрения свода — означает, что живая плотницкая традиция сохраняется теперь только там, где есть заказ на баню, амбар, сэргэ или гостевой балаган для турбазы. Плотников, которые умеют срубить угол в обло с потемком без разметки по шаблону, в республике осталось, по моим прикидкам, несколько десятков, и почти все они старше шестидесяти.
Третий сюжет — климат. Повышение среднегодовой температуры и рост мощности деятельного слоя бьют по историческим фундаментам сильнее, чем любые вандалы. Постройка, простоявшая сто лет на промёрзшем грунте, за пятнадцать лет получает неравномерную осадку и перекос, потому что грунт под ней перестал быть тем, на что её ставили. Это не гипотеза: это то, что я вижу глазами на объектах, которые обмерял дважды с разницей в пятнадцать лет.
Ниже — двадцать один тип, разложенный по четырём группам: жилые, хозяйственные, культовые и оборонные, малые формы. Для каждого типа даю схему устройства, размеры в тех пределах, что встречались мне в натуре, и типичные повреждения. Конструктивные узлы вынесены на отдельную страницу — Конструкции, чтобы не повторять одно и то же по двадцать раз.
| Группа | Типы |
|---|---|
| Жилые | изба-четырёхстенок · пятистенок · шестистенок и крестовый дом · балаган (зимнее якутское жильё) · ураса · холомо · станционный дом тракта |
| Хозяйственные | хотон · ампаар (амбар) · свайный лабаз · сеновал и навес · баня по-чёрному · ледник и погреб · кузница · водяная и ветряная мельница |
| Культовые и оборонные | клетская церковь · шатровая церковь · колокольня · часовня · острожная башня · острожная стена (тын и тарасы) |
| Малые формы | сэргэ (коновязь) · ворота и заплот · изгородь-осёк · арангас (помост) |
Простейший жилой сруб: одна клеть 4×4 — 6×6 метров, к которой с холодной стороны прирублены сени. Венцов от 13 до 18, высота помещения в чистоте 2,0–2,4 метра (в старых постройках ниже, вплоть до 1,85 — берегли тепло). Печь в углу справа или слева от входа, устье к окну; по диагонали от печи — красный угол. Окна: два-три по фасаду и одно на боковой стене, в самых старых — одно волоковое.
В Якутии четырёхстенок как основное жильё встречается редко и в основном у бедных дворов и на заимках; зато он повсеместен как сезонная и промысловая постройка — охотничья избушка, сенокосный домик, зимовье на путике. Такая избушка ставится за неделю вдвоём, часто вообще без фундамента, прямо на подкладки из лиственничных плах.
Что с ними происходит: сгнивают окладные венцы (контакт с грунтом без вентиляции), проседает угол, следом расходится продольный паз, кровля начинает течь по коньку, и дальше сруб уходит за два-три года. Единственный узел, который стоит проверять при осмотре, — именно окладной венец и подкладки под ним.
Основной тип русского и переходного якутского дома XIX — первой половины XX века. Сруб разделён пятой, рубленной вместе со стенами капитальной стеной на две неравные части: большую (изба) и меньшую (горница или зимовка). Размеры по наружному обмеру обычно от 6×8 до 8×11 метров, венцов 16–20. Пятая стена не перегородка: она рублена в те же чаши, она несёт балки и делит сруб на два жёстких квадрата, из-за чего пятистенок ведёт себя при осадке гораздо лучше вытянутого четырёхстенка.
Отопление — две печи или печь и камелёк. Комбинация «русская печь в избе + камелёк в горнице» в якутских домах встречается постоянно и отражает двойную традицию: печь для хлеба и лежанки, камелёк для быстрого прогрева и для дежурного огня, который в сорокаградусный мороз не гасят вовсе.
Особенность местного пятистенка — высокое проветриваемое подполье и обязательные холодные сени во всю торцевую сторону, иногда с двумя дверями подряд (тамбур в тамбуре). Ещё одна особенность — расположение окон: на северную сторону в старых домах их не делали совсем или делали одно маленькое.
Шестистенок — сруб с двумя внутренними капитальными стенами, разделяющими его поперёк на три части; крестовый дом («крестовик») — сруб, разделённый двумя пересекающимися капитальными стенами на четыре комнаты. Оба типа в Якутии — признак достатка: купеческий дом в городе, дом священника, дом богатого хозяина в наслеге, позже — контора, школа, фельдшерский пункт.
Размеры крестовика: 9×9 — 12×12 метров, венцов до 22, высота помещений до 2,8 метра, подполье до 1,2 метра. Кровля обычно четырёхскатная, что для дерева расточительно, но красиво и хорошо держит снег. У городских домов — обшивка тёсом в горизонт или «ёлочкой», наличники с пропильной резьбой, иногда крыльцо с точёными столбиками.
Слабое место крестовика — именно то, что делает его удобным: большой пролёт балок в середине. При просадке центральной части (а она в мерзлоте почти неизбежна, потому что центр здания греет грунт сильнее краёв) полы уводит «корытом», а внутренние стены начинают отходить от наружных. Из шести крестовиков, которые я обмерял, ни один не имел горизонтального пола.
Самый своеобразный тип на этой территории и единственный, устройство которого нельзя вывести ни из русской, ни из сибирской практики. Балаган (по-якутски жилище называют дьиэ; «балаган» — слово, закрепившееся в русскоязычной литературе) — сруб или столбовая конструкция с наклонёнными наружу стенами, обмазанный снаружи по слою жердей и мха глиной с навозом, с земляной кровлей и с хотоном.
Каркас: четыре угловых столба, вкопанных или поставленных на лежни, и врубленная поверху обвязка. Между угловыми столбами наклонно ставятся плахи или тонкие брёвна — комлем вниз, вершиной внутрь, с наклоном 12–20 градусов. Наклон даёт три вещи сразу: устойчивость без глубокого фундамента, увеличенную площадь пола относительно кровли и естественный отвод талой воды от основания. Стены изнутри тёсаные, снаружи — шуба: жерди, мох, обмазка. Толщина обмазки у основания доходит до 15–20 сантиметров и уменьшается кверху.
Кровля плоская или с уклоном 5–10 градусов: настил из плах по балкам, береста или кора, сверху земля и дёрн слоем 25–40 сантиметров. Такая кровля работает как аккумулятор: она держит тепло, но требует ежегодного ухода, потому что трава на ней прорастает и корнями рвёт берестяной слой.
Вход — всегда с восточной стороны. Это не только обычай: с востока в Центральной Якутии реже задувает зимний ветер. Проём низкий, 130–150 сантиметров, с высоким порогом; за дверью — тамбур или прямо хотон, через который и заходят в жильё.
Внутри — камелёк (чувал): открытый очаг у стены с глиняным или обмазанным жердяным дымоходом, выведенным сквозь кровлю. Камелёк греет пока горит и не держит тепла вовсе; поэтому его топят почти непрерывно, а тепловая устойчивость дома обеспечивается не им, а массой обмазки, земляной кровлей и коровами в хотоне. Вдоль стен — ороны, широкие нары, разгороженные и закреплённые за членами семьи по строгому порядку.
| Вариант | План, м | Высота в чистоте | Примечание |
|---|---|---|---|
| Малый | 4,0 × 5,0 | 1,7–1,9 м | одна семья, хотон на 2–3 головы |
| Средний | 5,5 × 7,0 | 1,9–2,1 м | наиболее частый; ороны по трём стенам |
| Большой | 7,0 × 9,0 | 2,1–2,3 м | несколько семей, хотон до 10 голов |
| Переходный | 6,0 × 8,0 | 2,2–2,5 м | стены вертикальные, рубка русская, хотон сохранён |
Подлинных балаганов в поле практически не осталось: последние жилые вышли из употребления к 1960–1970-м годам, а брошенный балаган разрушается быстрее любой другой постройки — обмазка при первом же незакрытом протекании кровли размокает, жерди обнажаются, каркас теряет связь. То, что показывают в музеях и на турбазах, — воссоздания разной степени добросовестности. Достоверных, сделанных по обмерам подлинника, я знаю единицы; остальные повторяют внешность, но врут в наклоне стен, в толщине обмазки и почти всегда — в хотоне, который для чистоты картинки просто не строят.
Летнее берестяное жилище конической формы. Каркас: от 30 до 60 наклонных жердей, опирающихся на круг верхнего кольца, внизу — на вкопанные опорные столбы с развилками. Покрытие — полосы бересты, снятой в июне, вываренной в воде с золой (от этого она темнеет, становится мягкой и перестаёт коробиться) и сшитой конским волосом или ровдужной нитью в полотнища. Полотнища накладываются снизу вверх внахлёст, как черепица, и прижимаются наружными жердями.
Диаметр обычной урасы 4–6 метров, высота 3–5. Праздничная могол ураса — сооружение другого порядка: диаметр до 10–12 метров, высота до 8, с резными столбами и с настоящей плотницкой работой в верхнем узле. В центре — открытый очаг, дым уходит в отверстие вершины, оно же светильник.
Ураса не отапливается в нашем смысле слова: она рассчитана на короткое якутское лето, когда жарко днём и холодно ночью, и её задача — тень, защита от гнуса и мягкий свет. К концу XIX века вытеснена летними срубными домами; сегодня существует как обрядовая и музейная постройка.
Стационарное конусообразное жильё эвенов и эвенков северо-востока: каркас из жердей, обшитый расколотыми плахами, нижним краем врытый в грунт на 30–50 сантиметров, снаружи обложенный дёрном и присыпанный землёй. Диаметр по основанию 4–5 метров. Внутри — очаг по центру, спальные места по кругу. По теплотехнике холомо ближе к землянке, чем к чуму, и предназначено для зимовки на одном месте, тогда как чум — для кочевья.
Тип, порождённый Иркутско-Якутским трактом. Дом-пятистенок или шестистенок, поставленный длинной стороной к дороге, с двумя входами: один в «чистую» половину для проезжающих, другой — в хозяйскую. Внутри проезжающей половины — общая комната с лавками вдоль стен и одна-две отгороженные каморки. Обязательный набор двора: конюшня на 10–20 стойл, сеновал, амбар, ледник, навес для саней, колодец или прорубь.
Станционные дома интересны тем, что это первый на этой территории случай серийности: планировка задана казённым образцом, и это позволяет сравнивать, как одно и то же решение выполнено плотниками разных участков тракта. Разница видна в рубке углов, в конструкции кровли и в фундаменте: чем севернее, тем выше стулья и тем толще засыпка пола.
Коровник, пристроенный к жилью. Конструкция та же, что у балагана: наклонные стены, обмазка, земляная кровля, но грубее и без внутренней тёски. Пол — земляной с уклоном к сточной канавке; стойла разделены жердями; над проходом — вентиляционное отверстие, которое зимой держат почти закрытым. Хотон соединён с жилой частью низким проходом с дверью, иногда двумя дверями подряд.
Тепловая роль хотона уже упоминалась; добавлю практическое: обмазка внутренних стен хотона служит хозяйству ещё и как источник тепла при подстилочном содержании — навозный слой, который не убирают до весны, преет и держит температуру. Побочный эффект — аммиачная среда, разрушающая древесину быстрее, чем любая гниль. Именно нижние венцы хотонной части в сохранившихся постройках всегда в худшем состоянии.
Срубная хозяйственная постройка для зерна, муки, упряжи, инструмента и продуктов. План 3×4 — 5×6 метров, венцов 10–14, рубка в обло или в лапу, пол по балкам с зазором от грунта, кровля двускатная тесовая или земляная. Ставился на низкие стулья или на угловые камни, часто с выносом кровли над входом, образующим маленький навес.
Амбар — самая живучая постройка усадьбы. Он не отапливается, значит не парит грунт и не провоцирует протаивание; он не имеет мокрых процессов внутри; его редко перестраивают. По моим наблюдениям, в улусах на один сохранившийся жилой дом старше ста лет приходится три-четыре амбара того же возраста. Поэтому именно амбары — главный источник сведений о старой плотницкой работе: там можно спокойно посмотреть чашу, паз, врубку балки, дверную колоду.
Маленькое хранилище, поднятое на столбах или на срубленном стволе с обрубленными корнями, на высоту 1,5–3 метра. Назначение — уберечь припасы от зверя и от сырости. Столбы иногда обивали гладкой жестью или обтёсывали до скользкости, чтобы не залез медведь и не забрались мыши. Тип общий для всего таёжного севера и встречается по всей республике, от Олёкминского улуса до Колымы.
Отдельно стоит упомянуть арангас — помост на столбах, тот же принцип, но без сруба: настил, иногда с лёгким навесом. Использовался и в хозяйстве, и в погребальной практике (воздушное захоронение), из-за чего к арангасам в поле следует относиться осторожно и без нужды их не трогать.
Маленький сруб 2,5×3 — 3×4 метра, венцов 9–12, с каменкой без трубы. Дым выходит через дверь и волоковое окошко под потолком, копоть оседает на стенах и потолке, и именно копоть, а не что-либо иное, консервирует древесину: чёрные бани стоят по сто лет и не гниют, тогда как белая баня с трубой требует ремонта каждые двадцать пять–тридцать лет.
Ставили баню на отшибе, ближе к воде, ниже по склону от жилья. При осмотре старых усадеб баню ищут не там, где логично, а именно у воды, и часто находят только по прямоугольнику из четырёх нижних венцов, заросшему травой.
В условиях вечной мерзлоты ледник — не роскошь, а норма: достаточно выкопать яму глубиной 2,5–4 метра, и её стенки будут мёрзлыми круглый год. Ледник обшивался изнутри плахами (или оставался земляным), сверху ставился сруб-надстройка с двойной крышкой люка и с засыпкой между настилами. В городе леднику полагался отдельный маленький сруб над устьем, в улусе часто обходились люком в земле с крышкой из плах и дёрна.
Строительное правило, которое стоит помнить при реставрации: ледник рядом с жилым домом — источник неприятностей для фундамента. Он изменяет тепловой режим грунта локально, и там, где ледник вырыт ближе трёх-четырёх метров к стулу дома, почти всегда есть перекос.
Отдельно стоящий сруб или столбовая постройка с земляным полом, горном у стены, дымовым отверстием и обязательным расстоянием от прочих построек не меньше двадцати саженей — так предписывали противопожарные правила XIX века, и в улусах их, как ни странно, соблюдали. Кузница часто вообще без кровельного тёса, под дёрном или под жердяным настилом: горящая окалина, попав на тёс, поджигает его мгновенно.
Водяных мельниц на территории было немного и ставились они только там, где есть подходящий ручей с устойчивым стоком — в Олёкминском, Ленском, отчасти Хангаласском улусах. Конструкция обычная для Сибири: сруб на два яруса, наливное или подливное колесо, деревянный вал с кулачным зацеплением, жернова на верхнем ярусе. Ветряные мельницы (столбовки) встречались реже и почти все были утрачены к середине XX века.
Самый распространённый тип деревянного храма на этой территории и вообще на русском Севере в его небогатой части. По существу это изба, поставленная как церковь: прямоугольный сруб-клеть под двускатной кровлей, с прирубленным с востока пятигранным или прямоугольным алтарём и с прирубленной с запада трапезной. Над средним объёмом — главка на невысокой шейке, часто посаженная на бочку или на маленький восьмерик.
Размеры якутских клетских церквей скромные: основной сруб 6×7 — 8×10 метров, высота до карниза 4–5 метров, общая высота с главкой 9–13. Рубка в обло с остатком или, у поздних, в лапу под обшивку. Обшивка тёсом «в разбежку» и окраска охрой, белилами или суриком — примета XIX века; храм XVIII века стоял голым срубом.
Слабые узлы клетской церкви: стык алтарного прируба с основным срубом (разная осадка — прируб легче и садится меньше, шов расходится), основание шейки главки (там всегда протечка), и углы трапезной, которую нередко подводили под общую кровлю позже основного объёма.
Восьмерик на четверике, увенчанный высоким восьмигранным шатром с маленькой главкой на вершине. Тип парадный, дорогой и требующий настоящей артели: перерубить восьмерик над четвериком, правильно поставить повал (расширение верхних венцов наружу для отвода воды) и собрать шатёр на сходящихся к центру стропилах-стамиках может не всякий плотник.
Единственный памятник этого типа, известный на территории Якутии достоверно, — Спасская церковь Зашиверска (1700). Её схема: четверик основного объёма, на нём восьмерик, шатёр, маленькая главка; с востока алтарный прируб, с запада трапезная; колокольня отдельная, тоже шатровая, соединённая переходом. Крыта была тёсом, главка — лемехом. Постройка вывезена в 1971 году, и о том, что происходило при разборке и сборке, существует подробная отчётная документация, к которой стоит обращаться каждому, кто занимается переносами: там честно описаны и потери, и находки.
Два решения. Первое — колокольня над западным входом («восьмерик на четверике» в уменьшенном виде, поставленный прямо на трапезную); при этом нагрузка от звона приходит на сруб трапезной, и его венцы обязательно усиливались. Второе — отдельно стоящая столбовая звонница: четыре-шесть врытых столбов, обвязка, звонный ярус, шатёр. Второе дешевле, и в улусах преобладало именно оно.
Практическое наблюдение: у отдельно стоящих звонниц почти всегда сгнивают именно вкопанные комли столбов, а сам верх остаётся здоровым. Поэтому звонницу нередко можно спасти протезированием четырёх стоек, не разбирая ничего выше обвязки.
Малая культовая постройка без алтаря: сруб 3×3 — 5×5 метров, иногда с маленькой звонницей над входом, иногда просто с главкой. Ставились у дорог, на перекрёстках, на местах, связанных с преданием, при кладбищах. Часовня — постройка, которую могла поставить одна семья или один наслег своими силами за лето, и потому в них лучше всего видна местная плотницкая манера, не подправленная епархиальным образцом.
Часовен на территории было много, а уцелело меньше всего. Причина проста: часовня не имеет хозяйственной функции, её не приспособишь под склад, и она первой шла на разбор. Уцелевшие почти все перевезены в музеи.
Квадратный в плане сруб 6×6 — 9×9 метров, в два-три яруса, общая высота 10–16 метров. Нижний ярус глухой, с бойницами подошвенного боя; средний — жилой или складской; верхний — боевой, вынесенный наружу на выпусках консольных брёвен (облам), с щелью между полом облама и стеной, чтобы бить вертикально вниз. Кровля шатровая, тесовая, часто с дозорной вышкой-караульней и флюгером.
Проездные башни имели в нижнем ярусе воротный проём с двумя створами и подъёмной решёткой. Угловые башни делались слегка больше по сечению, поскольку принимали на себя две стены сразу. Рубка — в обло с остатком, лиственница, диаметр брёвен 30–40 сантиметров, местами до 45.
Западная башня Якутского острога, простоявшая до 2002 года, была именно такой — и была последней подлинной. Её гибель — наиболее тяжёлая единичная утрата в истории якутского деревянного зодчества. Всё, что сегодня можно видеть в Якутске и в Соттинцах, — воссоздания, выполненные по обмерам и фотографиям.
Тын (стоячий острог): брёвна диаметром 18–25 сантиметров, заострённые сверху, вкопанные в канаву на 0,8–1,2 метра вплотную друг к другу и связанные поверху прижимной жердью. Ставится быстро, но комель в грунте гниёт, и через 10–15 лет стена валится участками.
Тарасы: две параллельные бревенчатые стенки на расстоянии 2–3 метров, связанные поперечными срубными перегородками через 3–4 метра, засыпанные внутри землёй, глиной и камнем. Поверху — настил боевого хода с бруствером и кровелькой на столбиках. Конструкция дорогая, зато выдерживает и таранный удар, и осадочные подвижки грунта, потому что каждая «городня» работает самостоятельно.
Столб высотой 1,5–3,3 метра, врытый в землю, с одной, двумя или тремя резными перехватами-кольцами в верхней части и с завершением. Ставился у входа во двор, на месте проведения праздника, у дороги, при рождении ребёнка, при свадьбе. Материал — лиственница, реже берёза; в поздних — сосна.
Типов завершения несколько: гладкое, с чашей, с головой коня, с трёхступенчатым перехватом. Число колец и форма головки в разных улусах читались по-разному, и единого «канона», вопреки популярным брошюрам, никогда не существовало: то, что сегодня выдают за общеякутскую символику, чаще всего восстановлено по одному-двум образцам центральных улусов.
С точки зрения сохранности сэргэ — расходный памятник: врытый в грунт комель гниёт за 25–40 лет, и столбы регулярно заменяют новыми. Подлинных сэргэ старше ста лет известно очень мало, и почти все они — в музейных собраниях, где комель отпилен, а столб установлен на скрытую металлическую опору.
Заплот — глухая ограда из горизонтальных плах, заведённых концами в пазы вкопанных столбов (вереи). Прочно, глухо, дорого по лесу. Ставился в городе и у богатых дворов.
Осёк — жердяная изгородь вокруг покосов и выпасов: пары наклонных кольев, связанных вверху, и уложенные в развилки жерди в 4–6 рядов. Ни одного гвоздя, ни одной ямы под столб — и потому осёк единственный вид ограды, который не выпучивает мерзлотой. В улусах ставят до сих пор, и это, пожалуй, самая живая из всех старых конструкций.
Ворота усадьбы — два массивных верейных столба, перекладина, двустворчатая полотнина из плах на шпонках, часто с калиткой в одной створке и с двускатной кровелькой поверху. Кровелька не украшение: она защищает торцы верей и перекладины, которые иначе начинают гнить сверху.
Разговор о якутском дереве надо начинать не с породы, а с климата. Среднегодовая температура в Центральной Якутии отрицательная, зимой держится минус сорок и ниже, летом бывает плюс тридцать пять; годовая амплитуда доходит до девяноста градусов — таких перепадов не знает ни одна другая обитаемая территория. Относительная влажность воздуха зимой при сильном морозе очень низкая. Из этих двух фактов следует почти всё остальное.
Основной строительный материал. Плотность в сухом состоянии 600–700 кг/м³ против 450–500 у сосны, смолистость высокая, ядро тёмное, стойкость к гниению отличная. Лиственница даурская, растущая здесь, идёт медленно: годичное кольцо у ствола с северного склона бывает в полмиллиметра, и бревно диаметром 30 сантиметров может насчитывать двести пятьдесят колец. Такая древесина плотная и тяжёлая; свежесрубленное бревно тонет в воде, что в своё время сделало невозможным сплав молем и определило, где вообще можно было строить — там, куда лес довезёшь зимником.
Недостатки: трудно обрабатывается, тупит инструмент, сильно трескается при быстрой сушке (наружные слои сохнут, внутренние нет — отсюда глубокие радиальные трещины), склонна к короблению и к «винту». Плотники знали это и лечили заранее: бревно клали в стену трещиной вниз или в паз, а на видовых венцах делали разгрузочный пропил по верхней грани.
Есть в бассейне Лены и Олёкмы, но её заметно меньше, и она хуже держит контакт с сырым грунтом. Идёт на внутренние работы: полы, потолки, перегородки, столярку, мебель. Правило, которое я слышал в нескольких разных улусах в одинаковой формулировке: «лиственница наружу, сосна внутрь».
Мало и в основном по долинам. Используется на кровельный тёс, дранку, обрешётку. Еловый тёс легче лиственничного и меньше коробится, но живёт под открытым небом заметно меньше, поэтому кровли перекрывали каждые 20–30 лет.
В конструкции почти не идёт: гниёт быстро. Зато берёза — это черенки, нагели, клинья, полозья, посуда и, главное, береста. Берестяное покрытие урасы, берестяная прослойка под земляной кровлей балагана, берестяная подкладка под окладной венец — всё это работает как пароизоляция и как гидроизоляция одновременно и служит десятилетиями, если её не рвут корни.
Не «примитивные» материалы, а точно рассчитанные. Земляная кровля толщиной 30 сантиметров даёт сопротивление теплопередаче, сравнимое с современной минеральной ватой в 5–7 сантиметров — немного, но при отсутствии альтернативы решает. Обмазка стен глиной с навозом и соломой: навоз даёт волокно и препятствует растрескиванию при высыхании, глина — связующее, песок — каркас. Правильно сделанная обмазка не осыпается десятилетиями и подмазывается раз в два-три года по мелким трещинам.
Между венцами закладывали мох (сфагнум, кукушкин лён), реже паклю. Мох здесь лучше пакли: он не слёживается до состояния фитиля, дышит и слабо гниёт. Конопатили дважды — при сборке и через год-полтора после осадки. В брошенных домах именно вычесанная птицами конопатка — первая причина промерзания, а вовсе не трещины в брёвнах.
Отдельная постройка почти ничего не объясняет. Смысл появляется, когда смотришь на двор целиком: что где стоит, куда открывается, откуда ветер, где вода, где скот. Якутская усадьба — хозяйственный организм, и каждая её часть поставлена не по вкусу, а по расчёту, который хозяин проверял собственной зимой.
Полный двор среднего хозяйства конца XIX века включал: жильё (балаган или дом), хотон, летний дом или урасу, амбар, лабаз, сеновал, навес для саней и телег, ледник, баню (не всегда), загон для скота, изгородь, коновязь. Бедный двор мог обходиться жильём с хотоном, одним амбаром и изгородью; богатый прибавлял второй амбар, отдельную кухню, работницкую избу, конюшню.
Правила, которые повторяются от улуса к улусу с небольшими вариациями:
Двор редко бывает прямоугольным и почти никогда — регулярным. Он растёт по мере хозяйства: сначала жильё с хотоном, потом амбар, потом всё остальное. Поэтому по расстановке построек читается история семьи, и опытный глаз определяет, что здесь строилось первым, ещё до того, как посмотрит на венцы.
До середины XX века значительная часть хозяйств имела два места: зимнее (кыстык) и летнее (сайылык). Зимой жили у леса и у сена, летом переходили ближе к покосам и озёрам. Оба двора застроены по-разному: на зимнике полный набор с хотоном и утеплённым жильём, на летнике — лёгкие постройки, ураса или летний дом, навесы, загон.
Для свода это существенно: значительная часть уцелевших хозяйственных построек стоит именно на старых сайылыках, куда никто не приезжал десятилетиями. Там же они и разрушаются — тихо, без свидетелей и без учёта. Каждая поездка на сайылык приносит одну-две новые позиции в перечень и, как правило, одну потерю: то, что видел в прошлый раз, лежит.
Три вещи, определявшие место двора. Вода — озеро или река не дальше, чем можно возить зимой на санях лёд (воду в Якутии зимой возят кусками льда, наколотыми на озере, и хранят у входа в штабеле). Дрова — лиственничный лес в пределах дневного хода с возом. Сено — аласы и приречные луга, потому что без сена скот не зимует, а без скота не зимует хозяин.
Постройку делали не «когда получится», а по жёсткому годовому графику, который диктовали лес, лёд и мороз. Понимание этого графика объясняет большую часть конструктивных решений.
| Срок | Работа | Почему именно тогда |
|---|---|---|
| ноябрь — март | выбор и валка леса, вывоз по зимнику | сок стоит, влажность минимальна, есть дорога по снегу и льду |
| март — май | окорка, сортировка, подготовка площадки, заготовка мха | ещё холодно, но день длинный; мох берут по последнему снегу |
| май — июнь | рубка сруба, установка на стулья | грунт подсох, лес не пересох, гнус ещё не в полную силу |
| июнь — июль | кровля, полы, потолки, печь | сухая пора; глина для печи и обмазки берётся сейчас |
| август — сентябрь | обмазка, конопатка, окна, двери, засыпка | надо успеть до заморозков, обмазка должна высохнуть |
| через год | вторая конопатка, подклинка, отделка | сруб сел; раньше конопатить бессмысленно |
Три варианта. Своими силами — хозяин с родственниками и соседями; так ставили балаганы, амбары, бани, изгороди. Помочь (толока) — собранная на день-два бригада соседей, которой хозяин ставит угощение; так поднимали сруб, которого вдвоём не осилить. Артель — наёмные плотники, 4–8 человек с уговором на объём и срок; так строили дома, церкви, казённые здания.
Артельная работа в Якутии имела особенность: сезон короткий, а расстояния такие, что артель приезжала и оставалась до конца работ. Это видно по постройкам — они однородны по манере: один почерк в рубке чаш, один способ вязать кровлю, одна форма выпусков. Дом, строившийся в два приёма разными руками, читается сразу.
Чертежей у артели не было, и они были не нужны. Размер задавался в саженях и в брёвнах: столько брёвен по длине, столько венцов по высоте. Прямой угол выставляли по диагоналям (шнур и сравнение), горизонт — по воде в корыте или по уровню-отвесу. Разметку чаши и паза вели чертой — двузубым инструментом вроде циркуля, которым переносят профиль нижнего бревна на верхнее. Черта — главный плотницкий прибор; без неё паз не сядет, и никакая рулетка её не заменяет.
Часть обычаев имеет прямое строительное содержание, и их полезно знать при осмотре:
Территория слишком велика, чтобы говорить о единой традиции. Ниже — шесть условных районов, различающихся набором построек, материалом и приёмами. Границы между ними размыты, и это именно рабочее деление свода, а не общепринятая схема.
Ядро скотоводческой культуры и главный район бытования балагана с хотоном. Лиственница доступна, но не в избытке — поэтому распространены столбовые и каркасные решения, экономящие лес. Сруб в обло с остатком, рубка аккуратная. Кровли земляные у балаганов и тесовые у домов. Здесь же максимальное число переходных построек, где русская планировка совмещена с хотоном. Городская линия (Якутск) — отдельный сюжет: обшивка, наличники, высокое подполье, четырёхскатные кровли.
Русское влияние сильнее, чем где-либо. Здесь стоят станционные дома, ямщицкие дворы, деревни старожилов с русской планировкой двора. Лес лучше и его больше, поэтому брёвна крупнее, а постройки просторнее. Отсюда происходит большая часть сохранившихся амбаров с хорошей плотницкой работой. По берегам — следы сплава и перевозок: лес возили и вниз, и вверх, что для остальной территории редкость.
В этом же районе — участок Лены со скальными обнажениями, известными как Ленские столбы. Для нашего предмета он важен косвенно: вдоль этого участка тянется цепочка старых сёл и станков, и именно там в поездках 2016 и 2023 годов я описал несколько амбаров и один станционный дом, о которых нет ни строчки в паспортах.
Промежуточное положение. Балаган здесь строили несколько иначе: наклон стен меньше, обмазка тоньше, чаще встречается двускатная, а не плоская кровля. Больше берёзы в обиходе, шире применение бересты. Хозяйственные постройки мельче. Сохранность средняя: район густо заселён, и старое сносили под новое активнее, чем на севере.
Полюс холода и предел строительных возможностей. Лес мелкий, кривой, часто идёт только на жерди; крупное бревно — ценность, которую перевозят и используют повторно. Отсюда преобладание лёгких и разборных конструкций, холомо и чумов, а также постройки из плах вместо круглого леса. Здесь же — Зашиверск на Индигирке, единственный на всю территорию памятник шатрового храма, и он был вывезен.
Особый пласт: русские старожилы, пришедшие в XVII веке и прожившие изолированно триста лет. Сёла Русское Устье, Походск и им подобные сохранили и говор, и приёмы, законсервированные во времени. Постройки маленькие, низкие, с двойными сенями и с обваловкой снаружи; кровли низкие, чтобы не парусили на ветру; окна крошечные. Материал — плавник, поскольку леса рядом нет вовсе. Плавниковая постройка — отдельная тема, которой в своде посвящён краткий очерк на странице конструкций.
Самая «сибирская» часть республики: лес хороший, дома крупные, рубка в лапу под обшивку встречается чаще, чем в остальных районах, заплоты и глухие ворота обычны. Здесь деревянная традиция ближе к приленской и ангарской, чем к якутской.
| Район | Господствующее жильё | Материал | Кровля | Сохранность |
|---|---|---|---|---|
| Центральная Якутия | балаган, переходный дом | лиственница средняя | земляная и тесовая | низкая |
| Приленье и тракт | пятистенок, станционный дом | лиственница крупная | тесовая | средняя |
| Вилюй | балаган облегчённый | лиственница, берёза | двускатная земляная | низкая |
| Северо-восток | холомо, чум, плахи | мелкий лес, плахи | дёрн, кора | очень низкая |
| Колыма и старожилы | малый сруб с обваловкой | плавник | низкая тесовая | единичная |
| Юго-запад | пятистенок, крестовик | сосна и лиственница | тесовая, шифер поздний | средняя |
Этот раздел написан по просьбам учителей и работников музеев из улусов, которые находят у себя старую постройку и не знают, что с ней делать и на что смотреть. Порядок ниже рассчитан на человека без специального образования, с рулеткой и телефоном в кармане.
Обойдите постройку кругом и снимите её со всех четырёх сторон целиком, с одинакового расстояния. Отметьте, куда смотрит вход и где север. Посмотрите, стоит ли она ровно: перекос виден по линии конька и по горизонтали окладного венца. Запишите, что рядом — другие постройки, дорога, вода, изгородь.
Углы — паспорт постройки. Определите тип рубки: с остатком (концы брёвен выступают) или без остатка (углы гладкие). С остатком — чаще всего «в обло»; посмотрите, сверху или снизу выбрана чаша. Чаша вниз («в охлоп») — более поздний и более правильный приём, вода в неё не затекает; чаша вверх — ранний. Без остатка — «в лапу», и это почти всегда постройка не раньше второй половины XIX века или здание, готовившееся под обшивку.
Сосчитайте венцы и измерьте диаметр брёвен в трёх местах. Посмотрите на продольный паз между брёвнами: полукруглый или треугольный. Треугольный («в заруб») — признак старой или небрежной работы; полукруглый, повторяющий форму нижнего бревна, — норма. Проверьте, есть ли мох и не выклевали ли его птицы.
Самое важное и то, куда никто не смотрит. Загляните под постройку: на чём она стоит — на стульях, на камнях, на грунте, на бетоне. Проверьте окладной венец щупом или гвоздём в четырёх углах и в середине каждой стены. Посмотрите, куда уходит вода с кровли и не подтапливает ли она угол. Если подполье зашито — отметьте это, потому что почти всегда это поздняя и вредная переделка.
Кровля: конструкция (самцы со слегами или стропила), покрытие (тёс, дёрн, шифер, профлист), состояние конька и свесов. Если есть курицы и потоки — сообщите об этом обязательно: самцовая кровля в подлинном виде на нашей территории редкость, и каждая такая находка ценна.
Печь или камелёк: есть, разрушен, переложен. Пол: одинарный, двойной, с засыпкой. Потолок: по матице или по балкам, с засыпкой или без. Окна: колоды, косяки, следы волокового окна. Осмотрите брёвна на предмет клейм, зарубок, надписей и дат — в старых постройках они попадаются на притолоке, на матице и на внутренней стороне дверной колоды.
Запишите то, что удалось выяснить у местных: кто строил, когда, что перестраивали, что было раньше на этом месте. Даже неточный рассказ полезнее пустой строки. Пришлите мне снимки и записи на post@zdorovia-mir.ru — я поставлю постройку в перечень и, если она того стоит, приеду.
Город заслуживает отдельного разговора, потому что это единственное место на территории, где деревянная застройка была не отдельными постройками, а сплошной средой — и где эта среда исчезла на памяти одного поколения.
Планировка старого Якутска сложилась вокруг острога и Спасского монастыря, а после регулярного плана XVIII века получила прямоугольную сетку кварталов с широкими улицами. Ширина улиц — противопожарная мера; дома ставили с отступом, дворы огораживали заплотами, между усадьбами оставляли разрывы. При этом мостовых почти не было: летом улицы были пыльными, весной и осенью — непроходимыми, и деревянные тротуары на столбиках оставались единственным твёрдым покрытием вплоть до середины XX века.
Застройка была одно- и двухэтажной. Двухэтажный деревянный дом в Якутске — всегда заметное здание: купеческий, доходный, казённый. Первый этаж часто отдавали лавке, второй — жилью. Все они стояли на высоком проветриваемом подполье, поэтому крыльцо было обязательным и высоким, в шесть-восемь ступеней, а вход с улицы — всегда через тамбур.
Городской дом отличался от улусного отделкой. Обшивка тёсом, карниз с подшивкой, наличники с пропильной и накладной резьбой, филёнчатые ворота, иногда мезонин или светёлка. Резьба здесь сдержаннее, чем в Томске или Иркутске: мороз не располагает к тонкой работе на фасаде, а ажурная деталь на ветру и при перепаде в девяносто градусов не живёт.
Деревянный город горел регулярно, и каждый крупный пожар переписывал квартал заново. Именно пожары, а не перестройки, объясняют, почему в исторической части почти нет построек XVIII века: их просто не осталось. Пожарная часть с каланчой, водовозы, обязательные бочки и багры во дворах — всё это было частью городского быта, и в описаниях XIX века о пожарной повинности пишут больше, чем об архитектуре.
Деревянный Якутск исчезал в три приёма. В 1930–1950-е снесли культовые постройки и часть старых казённых зданий. В 1960–1980-е под многоэтажное строительство ушли целые кварталы — тогда же город получил свайную застройку и характерный силуэт домов на «ногах». В 1990–2000-е остатки исторической деревянной среды добили расселение, ветхость и точечная застройка.
Отдельная строка — август 2002 года, гибель западной башни острога. Это была последняя подлинная постройка XVII века в городе и, вероятно, самая ценная деревянная вещь на всю республику.
Квартал воссозданной деревянной застройки в центре Якутска — попытка вернуть городу утраченный масштаб. Здесь стоят дома в формах XIX века, торговые ряды, острожная башня, воссозданная к 2020 году. Конструктивно это современные здания: сваи, утеплённые полы, инженерные сети, противопожарные разрывы; сруб выполняет роль оболочки и образа.
Как к этому относиться? Моя позиция такая. Как памятник Старый город не существует — подлинности в нём нет. Как городская среда он состоялся: там людно, туда водят гостей, там видно, каким город был по масштабу и материалу. Беда начинается тогда, когда воссоздание начинают выдавать за подлинник, а сохранение подлинных построек подменяют строительством новых «как раньше». Это разные работы с разными целями, и путать их нельзя.
Всё, что стоит на этой земле, стоит на мерзлоте. Мощность мёрзлой толщи в Центральной Якутии измеряется сотнями метров, под Якутском — порядка двухсот-четырёхсот, в отдельных местах больше. Сверху лежит деятельный слой — тот, что оттаивает за лето и снова промерзает за зиму. Его толщина зависит от грунта, растительности и от того, что человек с поверхностью сделал: под ненарушенным лесом это 1,0–1,5 метра, под снятым дёрном и утоптанной площадкой — два и больше, а под отапливаемым зданием без проветриваемого подполья — сколько угодно, пока не найдётся равновесие, которого может и не найтись.
Первая — протаивание под зданием. Тёплый пол греет грунт, грунт оттаивает, льдистые включения тают, объём уменьшается, здание проваливается. Просадка неравномерная, потому что и грунт неоднороден, и тепло от здания уходит неравномерно: в центре сильнее, по краям слабее. Результат — корытообразный прогиб пола и раскрытие углов сруба.
Вторая — морозное пучение. Обратная беда: вода в деятельном слое при замерзании расширяется и выдавливает вверх всё, что в этот слой заглублено — столб, сваю, стул, угловой камень. За зиму подъём может составить 5–15 сантиметров, а весной опускание происходит не полностью. За десять лет угол дома уходит вверх на полметра, и это тоже я видел своими глазами, на амбаре в Мегино-Кангаласском улусе.
Третья — термокарст. Если протаивание идёт по льдистым грунтам с повторно-жильными льдами, поверхность проваливается не плавно, а провалами и буграми; на месте ровной площадки за несколько лет появляется характерный «пьяный» рельеф. Здание, попавшее в зону термокарста, спасти на месте практически невозможно.
Народное решение простое и правильное: не грей грунт и не заглубляйся.
Современный якутский дом стоит на железобетонных сваях, заглублённых в вечномёрзлый грунт ниже деятельного слоя, с высоким проветриваемым подпольем. Классификация по способу погружения:
| Способ | Как делается | Где применяют |
|---|---|---|
| Буроопускной | бурят скважину диаметром больше сваи, опускают сваю, зазор заполняют грунтовым или песчано-глинистым раствором, ждут вмерзания | твердомёрзлые грунты, основной способ в Якутске |
| Опускной | грунт в скважине оттаивают паром, сваю опускают, дают обратно промёрзнуть | льдистые грунты, сейчас применяется редко |
| Бурозабивной | бурят лидерную скважину меньшего диаметра, сваю забивают | пластичномёрзлые грунты |
Для нашей темы важно не то, как сваю ставят, а то, что вместе со сваями появилось правило холодного подполья: высота от грунта до низа перекрытия не меньше метра, продухи открыты круглый год, никаких утеплённых цоколей и никакой засыпки пазух. Всякий раз, когда это правило в республике нарушали — закладывали продухи, зашивали цоколь, устраивали в подполье тёплые коммуникации, — здание получало осадку. Об этом написаны десятки отчётов, и любая из работ Института мерзлотоведения на эту тему говорит одно и то же.
Историческая деревянная постройка в мерзлоте требует не «усиления», а восстановления той тепловой схемы, в которой она стояла. Практический порядок, к которому я пришёл:
Отмечу и обратный случай, о котором забывают. Постройка, стоявшая сто лет холодной (амбар, часовня, баня), при музейном приспособлении получает отопление «для посетителей» — и начинает проваливаться. Из известных мне объектов по этой причине пострадали как минимум три, и все три ремонта оказались дороже, чем стоило бы отопление за всё время.
Подробный перечень по улусам вынесен на страницу Памятники по улусам. Здесь — общая картина, чтобы было понятно, о каких порядках величин идёт речь.
Точной цифры нет и быть не может: сплошной инвентаризации деревянной застройки в республике никогда не делалось. Мои оценки основаны на трёх источниках: списках объектов культурного наследия, отчётах экспедиций 1970–1990-х годов и собственных выездах. С этой оговоркой:
| Категория | Было к 1917 г. (оценка) | Было к 1990 г. | Есть сейчас |
|---|---|---|---|
| Острожные сооружения | единицы | 1 подлинная башня | 0 подлинных, 3 воссоздания |
| Деревянные церкви | несколько десятков | около 10 | 3–5, почти все перевезены |
| Часовни | многие десятки | единицы | 2–4, в музеях |
| Городские дома XIX в. в Якутске | сотни | несколько десятков | около десяти в разной степени подлинности |
| Балаганы (подлинные) | тысячи | единицы | достоверно подлинных нет |
| Амбары, лабазы, бани старше 100 лет | тысячи | сотни | десятки, в основном неучтённые |
Из таблицы видно главное: чем крупнее и заметнее постройка, тем полнее она утрачена, а сохранился как раз тот пласт, которым никто не занимался, — хозяйственный. Свод поэтому придаёт амбарам и баням не меньшее значение, чем церквям: сегодня они наш основной подлинный материал.
Раздел практический. Он не заменяет ни нормативных документов, ни проекта, но объясняет логику работ и называет вещи своими именами — в том числе те, о которых в отчётах пишут обтекаемо.
Обмер. Полный: планы по каждому уровню, разрезы, фасады, развёртки стен по венцам. Развёртка по венцам — главный документ для деревянного памятника: на ней каждое бревно имеет номер, и по ней потом ведётся вся дальнейшая работа. Обмер делается вручную, рулеткой, отвесом и уровнем; лазерный дальномер удобен, но не отменяет ручной проверки узлов.
Зондаж. Вскрытие поздних обшивок, полов, засыпок на ограниченных участках, чтобы увидеть подлинную конструкцию. Зондажи размечают заранее и делают в местах, где потери минимальны: под подоконником, в углу за печью, у входа.
Шурф. Раскоп у фундамента до подошвы стула или до основания. Для якутских объектов шурф обязателен, потому что без него не понять ни глубины протаивания, ни состояния подкладок.
Оценка состояния древесины. Простукивание, прокол шилом или щупом, отбор образцов буравчиком. Разделяем три состояния: здоровая (щуп идёт на 2–3 мм с усилием), ослабленная (щуп идёт до 15 мм), разрушенная (щуп проваливается, древесина крошится или волокнится). Разрушенная зона в бревне почти всегда больше, чем видно снаружи: как правило, вдвое.
Дендрохронология. Отбор кернов и сопоставление с местной хронологией даёт дату рубки с точностью до года, если сохранился подкоровый слой. По Якутии хронологии по лиственнице есть, и там, где заказчик соглашался платить за анализ, результаты не раз опровергали «паспортную» дату. Это дорого, но это единственный способ узнать возраст постройки достоверно.
Остановить разрушение, не реставрируя. Временная кровля над объектом, подпорки, водоотвод, закрытие проёмов, вывоз мусора, скашивание травы вокруг. Дешевле реставрации в десятки раз и во многих случаях единственно возможное. Хорошая консервация даёт памятнику 10–20 лет, за которые могут появиться деньги на нормальную работу.
Замена отдельных разрушенных участков без разборки конструкции. Сгнивший кусок бревна вырубается, на его место ставится вставка из древесины той же породы и близкой влажности, посаженная на нагели и на клей (или без клея, на плотную посадку). Форма вставки — «лодочка», ласточкин хвост, косой замок; выбор зависит от того, работает ли этот участок на сжатие или на изгиб.
Замена концевой части элемента: комля столба, конца балки, выпуска, торца бревна. Старая часть отпиливается по здоровой древесине, новая присоединяется замком (косой прируб, полусковородень, накладка на нагелях). Протезирование — основной приём для звонниц, крылец, консольных выпусков и всего, что гниёт с конца.
Полная или частичная разборка сруба с последующей сборкой на месте, с заменой негодных венцов. Самая тяжёлая по последствиям работа: любая переборка — это потеря части подлинности, потому что чаши при разборке повреждаются, мох теряется, а бревно, снятое и положенное обратно, садится уже иначе. Переборку делают, когда нижние венцы разрушены на протяжении и вычинкой их не спасти.
Обязательное условие переборки — маркировка. Каждое бревно получает марку (номер венца и номер стены), которая наносится на торец несмываемо, дублируется биркой и заносится в развёртку. Разобранный без марок сруб собрать обратно правильно невозможно: брёвна не взаимозаменяемы, каждое село в свою чашу и приняло свою форму.
Нижние венцы (окладной и следующий за ним) — расходная часть сруба; их меняли и хозяева, и реставраторы. Технология: сруб вывешивается домкратами по всему периметру равномерно, старый венец удаляется, укладывается новый с той же геометрией паза и чаш, сруб опускается. Практическая тонкость: домкратов должно быть много и подъём должен идти малыми шагами (5–10 мм за проход по всему кругу), иначе сруб «играет», чаши крошатся и расходятся продольные пазы выше.
Порода — та же. Влажность — близкая к влажности старой древесины в конструкции (свежесрубленное бревно в старый сруб ставить нельзя: оно потом сядет и оставит щель). Диаметр — равный историческому, а не «как привезли». Обработка — топором и скобелем там, где историческая поверхность топорная; пилёная и строганая поверхность на месте топорной видна за двадцать шагов и портит всё.
Отдельная проблема — где взять лиственницу нужного диаметра с медленным ростом. Молодой быстрорастущий лес по плотности и стойкости заметно уступает старому. На объектах я не раз брал материал из разобранных построек того же времени — это лучше нового по всем свойствам, но требует внимательности: вторичное бревно надо проверять на скрытую гниль и на металл внутри.
Здесь я осторожен и рекомендую осторожность всем. Массивная пропитка исторической древесины современными составами часто приносит больше вреда, чем пользы: меняется паропроницаемость, цвет, поведение поверхности, а через 15–20 лет никто не помнит, чем именно объект был пропитан, и следующая обработка ложится поверх непонятно чего.
Разумный порядок:
Кровля — то, с чего начинается спасение любого деревянного объекта, и то, на чём чаще всего экономят неправильно. Для памятника правильна историческая конструкция: самцовая с курицами и потоками или стропильная с тесовым покрытием, с двойным тёсом и обязательным отводом воды от стен. Профнастил на памятнике — временная мера консервации, и он должен быть снят, когда появятся деньги на нормальную кровлю; проблема в том, что он никогда не снимается.
Про земляную кровлю балагана: воссоздать её несложно, а содержать — сложно, потому что нужен ежегодный уход. Музей, который берётся строить балаган, должен заранее понимать, что у него появляется работа каждый июнь: прополоть кровлю, проверить берестяной слой, подсыпать просевшие места.
Три причины сразу. Устойчивость лёгкой конструкции без заглублённого фундамента на грунте, который каждый год движется. Увеличение площади пола при той же площади кровли — а кровля здесь самая дорогая часть, потому что её надо утеплять землёй. И отвод воды: наклонная стена с обмазкой сбрасывает талую воду дальше от основания. Никакой символики в наклоне искать не надо, это инженерия.
При уходе — 100–150 лет и больше; без ухода — 25–40. Разница почти целиком приходится на две вещи: состояние кровли и состояние окладного венца. Дом с исправной кровлей и сухим низом стоит очень долго, потому что мороз консервирует древесину лучше любой пропитки: восемь месяцев в году биология в ней просто не работает.
Неправда, но правда наполовину. Ядровая древесина даурской лиственницы очень стойкая, и в условиях, где вода не застаивается, она держится десятилетиями. Но заболонь гниёт как обычное дерево, и в постоянно сырой зоне — в контакте с грунтом, под протечкой, в хотоне — сгнивает и ядро. Все разговоры про «венецианские сваи» относятся к древесине, находящейся под водой без доступа кислорода; это другой случай, и к нашему окладному венцу он отношения не имеет.
Потому что грунт под ним живой: он оттаивает, промерзает, пучится и садится. Постройка на стульях эти движения переносит, потому что каждая опора работает сама по себе и её можно подклинить. Бетонная лента жёстко связывает всё в одно целое, и первое же неравномерное движение грунта рвёт либо фундамент, либо сруб. Правильный современный вариант — сваи с холодным проветриваемым подпольем, а не лента по грунту.
Построить можно, и такие постройки делают для музеев, турбаз и родовых усадеб. Жить в нём круглый год без хотона и без коров будет холодно и сыро: тепловой баланс балагана рассчитан на скот под той же крышей и на постоянно горящий камелёк. Люди, пробовавшие, обычно через одну зиму ставят внутрь железную печь и утепляют кровлю, а это уже другая постройка.
Честный ответ: подлинного мало, и оно рассредоточено. Смотреть стоит музеи под открытым небом — в Соттинцах и в Черкёхе, где собраны перевезённые постройки, и хозяйственные постройки в старых сёлах Приленья и Олёкминского улуса, где амбары и бани стоят на своих местах. В самом Якутске подлинного почти нет, кроме нескольких жилых домов; острожная башня и квартал Старого города — воссоздания, и это надо понимать заранее, чтобы не разочаровываться.
По порядку: снять его на телефон целиком, со всех сторон и изнутри; записать, что о нём знают старики; закрыть кровлю хотя бы временно, если есть возможность; сообщить в улусное управление культуры и в министерство; прислать материалы мне. Самое важное — первые два пункта: даже если постройку не спасти, останется документ. Начинать с ремонта не надо: неверный ремонт ускоряет гибель.
Из-за связи. Свод рассчитан на то, чтобы открываться в улусе, где интернет медленный и платный. Кроме того, текстовое описание конструкции даёт больше, чем снимок: на фотографии узел обычно закрыт обшивкой, снегом или просто плохим ракурсом. Свою фотоколлекцию я показываю тем, кому она нужна для работы, по запросу.
Можно, со ссылкой на сайт. Школьные и студенческие работы, статьи в улусных газетах, музейные экспликации — пожалуйста, и спрашивать разрешения не нужно. Обмерные материалы и полевые записи — по согласованию, потому что там есть чужие сведения и адреса частных владений.
Нет. Сайт не коммерческий, и услуг я через него не оказываю. Проконсультировать по конструкции, посмотреть присланные снимки, подсказать, к кому обратиться в республике, — всегда готов, и это бесплатно.
Список того, чем я пользовался, составляя свод. Он неполон и намеренно устроен как перечень источников, а не персоналий: значительная часть сведений происходит из отчётной и архивной документации, где авторство коллективное, а ссылаться на отдельные фамилии, не имея возможности сверить каждую цитату по подлиннику, я считаю неправильным. Где издание известно мне только по упоминанию, я это оговариваю.
Отдельно отмечу, что епархиальные ведомости XIX века, метрические записи и клировые ведомости — источник по деревянным церквям куда более содержательный, чем принято думать: там попадаются и размеры, и стоимость работ, и имена подрядчиков, и указания на то, откуда возили лес.
| Дата | Что сделано |
|---|---|
| март 2018 | сайт открыт; выложены обзор и первая версия словаря (34 статьи) |
| июль 2018 | добавлен раздел о конструкциях: рубка углов, продольный паз, врубки |
| ноябрь 2018 | перечень памятников по семи улусам; исправлены две ошибочные датировки |
| апрель 2019 | раздел о кровлях: самцовая, стропильная, земляная; словарь дополнен до 51 статьи |
| октябрь 2019 | раздел о мерзлоте и основаниях, таблица способов погружения свай |
| февраль 2020 | переписан очерк истории: разделён на шесть периодов вместо трёх |
| сентябрь 2020 | добавлены типы: холомо, станционный дом, арангас; перечень расширен до 12 улусов |
| май 2021 | раздел о реставрации: вычинка, протезирование, переборка, маркировка |
| ноябрь 2021 | переписано вступление; исправлены опечатки в терминах, присланные читателями |
| июнь 2022 | словарь доведён до 78 статей; добавлены термины мерзлотоведения |
| декабрь 2022 | таблица утрат и сохранившегося; уточнены оценки по часовням |
| март 2023 | раздел об инструменте плотника на странице конструкций |
| сентябрь 2023 | словарь — 84 статьи; сведён указатель употребления терминов по улусам |
| ноябрь 2023 | по итогам осмотра в Хангаласском и Усть-Алданском улусах: 9 новых позиций в перечне, 2 позиции переведены в утраченные |
Свод обновляется по мере поездок и разбора записей. Если раздел давно не менялся, это значит, что я к нему не возвращался, а не что там всё окончательно.
Несколько адресов, которые я сам открываю регулярно. Ссылки внешние, за содержание этих сайтов я не отвечаю.
Свод живёт присылаемым материалом. Мне полезно всё:
Пишите на post@zdorovia-mir.ru или звоните: +7 (4112) 78-12-91. Отвечаю не сразу — бывает, что месяцами в разъездах, — но отвечаю всегда. Материал, который вы пришлёте, будет опубликован с указанием, от кого он получен, если вы не попросите об обратном.
Автор свода: Кузьмин Валерий Иннокентьевич, архитектор, город Якутск. Работал в проектных и реставрационных организациях республики, участвовал в обследовании и реставрации деревянных построек в Хангаласском, Мегино-Кангаласском, Усть-Алданском, Таттинском и Олёкминском улусах. Сайт веду сам, без чьей-либо поддержки и без рекламы.
Деревянное зодчество Якутии и русского Севера — свод. Составитель В. И. Кузьмин, Якутск. Телефон 8 (4112) 38-37-74, почта post@zdorovia-mir.ru.
Разделы: обзор · конструкции · памятники · словарь. Карта сайта: sitemap.xml.
© 2018–2023 В. И. Кузьмин. Тексты свода можно перепечатывать со ссылкой на zdorovia-mir.ru. Обмеры и полевые записи — собственность составителя, при использовании в научной работе прошу сообщать.